Hell's Kitchen

Объявление

Приветствуем на Hell's Kitchen!

На нашей кухне вы найдете: криминально-кулинарный реал-лайф, NC-17, пассивный мастеринг с возможностью заказать в свой квест NPC от ГМ и квесты, ограниченные только логикой и здравым смыслом.

Игровое время:

Весна 2016 года
прогноз погоды

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hell's Kitchen » Midtown » (05.2016) California sunrise


(05.2016) California sunrise

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

♫ Theory of a Deadman - Santa Monica
https://sun1-1.userapi.com/c840531/v840531559/7ad48/8WTF4aI10ss.jpg

California sunrise
Glenn Redwood, Jai Kepler

май 2016; Калифорния, Санта-Моника

Поездка к морю, как лучший способ принудительной реабилитации.
Знакомство с роднёй, как лучший способ шоковой терапии.

[icon]https://pp.userapi.com/c844520/v844520734/878c0/2R9sC10ztO8.jpg[/icon]

0

2

day seven. I can't believe i'm clean!
day eight. everyone says i look better.
day nine. the parasites are panicking.
day ten. they seem amazed that i'm alive!

Санта-Моника. 

Джай в душе не ёб, что можно ждать от этого города, но при любом упоминании Калифорнии воображение услужливо подкидывало красивые пляжные пейзажи, море с белоснежными барашками на пиках волн и загоревших, зарумянившихся до хрустящей корочки сёрферов.

Кеплер вздохнул.

Третий раз за последний час, что они сидели в зале, ожидая свой рейс. Третий раз из тех, что он сам за собой заметил.

Гленн — совершенно неожиданно — решил проявить чудеса непоколебимого упорства и тем самым сильно выбил и без того подавленного Кеплера из колеи.
— Отпуск, — возвестил док, придя однажды домой среди череды одинаково звонких и цветущих поздневесенних дней.
— Эээ, — слово звучало как-то инородно, непривычно. Будто принадлежало не этой жизни. Не его — Джая — жизни. — Окей… Я понял. Мне прям сейчас свалить или ты хотел бы, чтобы я присмотрел за цветами? — вопрос вышел излишне едким — резче, чем Кеплер хотел бы его сделать. Особенно если принимать во внимание тот простой факт, что у Гленна дома не было ни единого цветочного горшка. Но колкость сарказма имела себе весомое оправдание: известие дока, действительно, стало невъебенным сюрпризом. Джай не ожидал. Как-то даже забыл в кутерьме собственных страданий, проблем и загонов, что вокруг живут обычные люди, которые всё ещё ходят в обычные отпуска. Как-то потерял в плотной ауре докторского спокойствия осознание, что это не его дом и рано или поздно придётся искать новый.

Но нет. Для Кеплера в отпуске дока предусматривалось другое, совершенно особенное место. Место рядом с ним, и Джай посейчас не имеет ни малейшего представления, как ему к этому относиться.

Как он к этому относится? Ко всему этому.

Под «этим» Кеплер понимает много чего. Почти всё. И потому «это» выходит настолько размытым и неточным, что дать ему какую-то единую оценку становится практически невозможно.

Как он относится к тому, что док его не прогнал? Подозрительно. С ощущением вечного одолжения, чей срок однажды должен закончиться, терпение — лопнуть, кредитный лимит — исчерпаться. Но никто не спешит называть точных дат и не даёт ориентиров, знаков-подсказок, которые сказали бы: скоро. И пускай никакие упреждения всё равно не смогли бы подготовить Кеплера к окончанию этого спонтанного сиквела их с доком отношений, он всё же предпочёл бы знать о подобном заранее.

Как он относится к тому, что док знает? Стыдливо — но лишь той частью себя, что ежесекундно не стремится бросить любые самонадеянные попытки борьбы за другую — правильную, праведную — жизнь и не желает оказаться где-нибудь под солнцем  Колумбии, чтобы зарыться лицом в целую гору белого "снега". Бывших наркоманов не бывает, не тешьтесь надеждами.

Кеплер чувствует себя слабым и уязвимым, тем сильнее колются иголки его самозащиты, вонзаясь не только вовне, но и в него самого, на манер обоюдоострого меча, карающего всех без разбору.

Как он относится к поездке к морю? Скептично. Если бы они ехали на машине, а не самолётом, то ощущение, будто Гленн пытается довезти к побережью хрупкую китайскую вазу так и не оставило бы Джая. Теперь же он ощущает себя так, будто два престарелых пидораса — два Элтона, мать его, Джона — везут свои обрюзгшие, изнеженные тела погреться под солнышком в нелепой попытке изобразить подобие нормальной семьи.

Такие спонтанные, импульсивные поступки никогда не были фишкой Гленна, а потому Джая разъедает любопытство и бесконечные почему-почему-почему. Почему море? Почему Джай? Почему сейчас? Почему вдвоём? Конечно, ни одно из них он не озвучивает вслух. Конечно, док не торопится самостоятельно прояснить ситуацию. Отпуск. Так просто, будто они гоняли отдыхать дважды в год на протяжение последнего десятка лет, и вот в этот раз их выбор пал на теплое западное побережье.

Джай хочет купить себе воды. Джай просит Гленна не идти вместе с ним, потому что он не маленький, он способен сам купить себе необходимое, у него есть деньги. Джай догадывается, почему док не хочет отпускать его одного, и эта догадка скребет по всему его существу корявыми стеклянными когтями: от первого позвонка до плюсневых косточек стоп. Джай чувствует на себе взгляд. Он чувствует его на протяжении последней пары месяцев: осторожный, но внимательный. Так смотрят матери на маленьких, только-только пошедших детей, чтобы успеть сорваться с места и подхватить ребёнка, если тот соберётся упасть. Джай очень старается не падать, хоть и получается у него это раз через три. Взгляд Гленна вызывает в нём противоречивые чувства. Иногда он льстит, позволяя чувствовать себя нужным, желанным и неодиноким. Иногда — злит, когда ломает так сильно, что нет никакой возможности играть и актёрничать. В такие дни всё настолько очевидно, что граница ненависти размывается, и у Кеплера не получается точно отследить момент, когда ненависть к своему слабоволию перетекает в ненависть к проницательности Гленна. А ещё страх. Страх открыть глаза на следующий день и услышать, что всё кончено, что док устал, что он больше не верит, не нуждается, не будет. И ничего не будет. И Джай останется наедине с осознанием, что всё проебал своими же стараниями.

Сегодня взгляд дока вызывает странную помесь усталости и стыда, и Джай, несмотря на то, что настоял на единоличном походе за водой, остаётся в поле зрения Рэдвуда. Намеренно. Не желая докучать ему сильнее, чем уже есть. Он покупает пару банок колы в ближайшем автомате, думая о том, зачем Гленн решился купить пару билетов до Калифорнии. Зачем усложняет свою жизнь, подобрав, как котёнка с улицы, безнадёжного парня. Зачем продолжает разговаривать с ним, объяснять, пытаться что-то поменять не столько в жизни, сколько номинально в голове Джая. Эти «зачем» засели в мозгах Кеплера ещё в феврале, но до сих пор скачут по его черепной коробке резиновыми мячиками в поисках верных ответов.

Очень легко списать всё на широту души и доброту Гленна. Но это кажется неправдоподобным.

Очень легко списать всё на желание дока иметь при себе зависимого — от веществ, от него самого, от любой подходящей мелочи — любовника. Ещё менее правдоподобный расклад.

Джай устал от бесконечного поиска ответов, от бесконечной ломки и от себя самого. И, кажется, его начинает знобить.

— Держи, — Кеплер отдаёт банку Гленну и плюхается рядом, обратно на своё место. Они уже прошли регистрацию, до взлёта есть время. Делать совершенно нечего. Джай облокачивается не на спинку кресла, а на плечо дока. Всего пара месяцев — и он уже снова привык к этому плечу, рукам, всему человеку рядом. А может, так и не успел отвыкнуть. — Нам долго лететь? Где мы будем жить? В бунгало прямо на побережье или ты предпочитаешь отели?
[icon]https://pp.userapi.com/c844520/v844520734/878c0/2R9sC10ztO8.jpg[/icon]

Отредактировано Jai Kepler (24.06.2018 23:29:30)

0

3

Гленн чувствовал себя спокойно в аэропортах. Белый мрамор, стекло, металл. Нейтральные цвета обивки кресел в зале ожидания. Лишь пара ярких пятен - витрины магазинов дьюти-фри и вендинговые автоматы. Здесь было стерильно и безлико. Аэропорт видит много слёз, объятий, поцелуев, обещаний. Но сам он безэмоциональен. Его наполняют эмоции тысяч людей, проходящих ежедневно через него. Также и больница сама по себе - не место тревоги, не место горя и не место надежды. И ни в больнице, ни в аэропорту ты не чувствуешь себя как дома. Ты точно знаешь, что ты здесь временно.

Хотя Джая, кажется, это место нервировало. То ли ему было неуютно само бессмысленное ожидание, то ли он всё ещё сомневался в целесообразности путешествия, то ли его просто ещё не переломало после минувшего кризиса. С одной стороны, Гленн не был уверен, что Кеплеру вообще хочется с ним ехать, что он не отказался только из вежливости. Не было стопроцентной убеждённости, что для Джая вояж на тёплое побережье не является принуждением. С другой же - Гленн ясно чувствовал, как парню резко и невыносимо остопиздел Нью-Йорк, где всё было слишком предсказуемо ебано. Гленн часто думал, пока не мог разыскать внезапно исчезнувшего на несколько недель Джая, что тот не вернётся - ни к нему, ни в этот чёртов город. Что начать с чистого листа он решит в другом месте, другим человеком. Сменив привычки, круг общения, имя, маску. Или шагнув с моста.

Может быть, именно поэтому с тех пор, как Джай вновь появился на его пороге, угрюмый, но живой, Гленн и старался не выпускать его из поля зрения. Реже задерживался на работе, ложился спать позже, а во сне старался постоянно касаться хоть крохотного участка кожи Джая. Читал книги так, чтобы, взглянув поверх страниц, иметь возможность увидеть парня, чем бы тот ни был занят. Гленн доходил до паранойи, довёл себя до того, что каждый чёртов день был готов вернуться со смены и понять, что Джай снова ушёл. Что второй шанс, который они друг другу дали, не принёс успеха. Что Гленн так и не смог помочь Джаю ни в чём. Честно говоря, Гленн давно ловил себя на мысли, что Джаю нужны не забота и понимание, а помощь специалиста. Гленн не смыслил в психиатрии, но ясно видел - его любовник не в порядке. Но предложить ему начать терапию было бы предательством и оскорблением, Гленн так и представлял, как Джай взрывается негодованием, упрекает в недоверии, разочаровывается уже навсегда. И Гленн решил, что просто будет рядом, пока может. Пока Джай сам его не оттолкнёт. Эта поездка в чём-то должна была стать судьбоносной: там, в Санта-Монике, будут по большому счёту только они вдвоём. И, быть может, Гленну станет хоть что-то ясно. Совсем хорошо, если и Джай сможет разобраться в себе, вдали от тех людей и воспоминаний, что делают ему больно.

Если, конечно, Гленн - не главный такой человек.

Пока что всё терпимо. Джаю скучновато, потому что до посадки ещё почти полчаса. Это нормально, его всегда раздражало безделье и вынужденное ожидание. И с ним в целом всё довольно нормально, особенно если вспомнить, что ему пришлось перенести за последнее время. Поэтому Гленн просто наблюдает и старается не быть навязчивым. Он и так почти насильно тащит Джая в тёплые края.

Гленн кивает в знак благодарности, открывает газировку и делает глоток. Ледяная вода обжигает корень языка, пузырьки колют в носу, Гленн морщит нос на секунду, цедит газировку сквозь зубы и проглатывает.

- Долго, - подтверждает он, - Почти шесть часов до ЭлЭй, там возьмём машину в прокате и ещё полчаса до Санта-Моники. Успеем послушать почти всю дискографию Led Zeppelin или посмотреть четыре серии «Адской кухни». Хотя я бы с большим удовольствием поспал, честно говоря.

Воспоминание о доме сестры отозвалось приятным предвкушением. Это поистине райское местечко сейчас, среди хрома и стекла, казалось недосягаемым миражом, но отделяли от него всего-то полдня пути. Определённо, Санта-Моника стоила затраченного на дорогу времени.

- Там не бунгало даже, там полноценный дом. Зимой даже в Санта-Монике прохладно, но в этом доме можно жить и зимой. Рядом автострада, но она не очень беспокоит. Пляж начинается прямо за окном. Пара минут неспешным шагом - и ты уже в море по колено. Правда, вот-вот сезон сёрферов начнётся. А пляж не частный, увы.

От воспоминаний  об этом месте становится спокойно. Да, именно этого они вдвоём заслужили: возможности предаться безудержному гедонизму, не беспокоиться ни о чём и просто потакать своим инстинктам: свежий воздух, тёплые ночи, вкусная еда, сон до одурения. В конце концов, если надоест, можно отправиться на прогулку в Голливуд или устроить глубокое погружение в бары и ночные клубы Лос-Анджелеса. Короче говоря, даже если Джаю не придётся по душе откровенно овощное времяпрепровождение, можно выкрутиться.

Они ещё о чём-то ненапряжно поболтали. Джай высказался об экранизации Дэдпула, они обменялись взглядами на неумолимо стремящуюся к нулю реалистичность последних супергеройских фильмов, Гленн посетовал на полное отсутствие медицинской достоверности в подавляющем большинстве боевиков. В момент, когда они гадали, действительно ли чувак, который сидит в противоположной стороне зала, это актёр, который играл Зимнего Солдата, объявили посадку. И Гленну полегчало ещё сильнее: они сядут в самолёт - и ответственность за весь мир, по крайней мере на несколько часов, будет целиком на пилоте.

Когда ты уже почти покинул один место, но ещё не прибыл в другое, ты - истинный гражданин мира. Пока ты летишь, ты не принадлежишь себе. Ты зависаешь между временем и пространством. Немного времени в металлической пуле, несущейся в сотнях километров от земли - и ты совершенно в другом месте. А ещё ты пропадаешь из собственной жизни - вылет в восемь утра, но и прибытие в восемь утра, правда, по местному времени. А ты постарел на несколько часов.

Джай уже занял своё место у окна и сосредоточенно пялился в иллюминатор на двигатель под крылом самолёта, когда смартфон Гленна тихонько чирикнул. Садясь в кресло рядом с Джаем, мужчина прочёл сообщение сестры.

- Это Мейбл, - пояснил Гленн, устанавливая авиарежим, - Желает хорошо добраться. Они нас уже ждут.

+1

4

i’ll be good, i’ll be good
and i’ll love the world, like i should

Шесть часов. Джай перебирает в голове, складывает и вычитает. Как не разложи, а получается как-то очень дохрена. Кеплер морщит нос, но док этого не видит — лишь вихрастый затылок своего любовника. Джай вообразить себе не может, куда захочет себя деть, и — главное — куда действительно денется в течение этого почти бесконечного времени. Безделье убьёт его. Всегда убивало, ещё даже до знакомства с наркотой. А теперь-то и подавно: под кокаином тебя распирает от прилива неконтролируемой, бурной энергии; без кокаина ты только и делаешь, что носишься в его поисках.

Смятение и страх — не самые подходящие для отпуска эмоции, и Кеплер с удовольствием вовлекается в незамысловатую беседу: не важно о чём, лишь бы говорить.
Джаю нравится говорить.
     Джаю нравится говорить с Гленном.
          Джаю нравится, говоря с Гленном, ощущать его поддержку и заинтересованность.
Не каждый готов, втянувшись в абсурдное обсуждение, развить его по итогу в какую-то глупую, фантастическую теорию размером с целую галактику, чтобы впоследствии бесконечно выяснять и спорить, как в ней работают номинальные законы физики или эволюции. Гленн готов, и это безгранично льстит и подкупает. Джаю нравится не чувствовать себя глупо, когда он намеренно так себя ведёт. Джаю нравится, что можно дурачиться с кем-то на пару, пускай даже док постоянно берёт на себя роль ворчуна или зануды — но берёт же! А это дорогого стоит. Кеплер, может, и не самый разумный человек на свете, но в подобном разбирается попизже некоторых.

Это было ужасно стыдно. Или должно было быть таковым, но Джай не уверен, что испытывал верные эмоции по отношению к произошедшему.
Какой-то небольшой, но престижный итальянский ресторанчик. Они с Гленном — в основном Гленн, потому что Джай последние пару дней пребывал в состоянии тухлого помидора — решили поужинать настоящей вкусной пастой, не заморачиваясь при этом готовкой или дальнейшим мытьём посуды. Кеплер не хотел, потому что он знал: не удержится. Гленн ни о чём не подозревал, а сказать ему правду казалось просто невыносимым. Невозможным. Джай попытался-было раскрыть рот, но слова куда-то испарились, превратились в углекислый газ на выдохе и не пожелали играть в честность.
Рядом с выбранным доком ресторанчиком притаилась одна из старых нычек. Наверное, Джай действительно испытывал что-то вроде стыда, но всё получилось настолько ловко и будто даже само по себе, что гордость за собственную сноровку перечеркнула любые возможные угрызения совести в самом их зародыше. А дальше — ещё проще. Просто отойти в туалет, пытаясь не замечать вспыхнувших искр подозрительности в глазах напротив. И утонуть в разочаровании по возвращении, когда Гленн заметит белую пыль на крыльях его носа. Кеплер помнит ужасающе тяжёлый вздох Рэдвуда. Помнит гнетущее молчание до конца ужина и по возвращении домой. И ещё помнит цепкую хватку на своём запястье, не позволяющую ему уйти.
И именно тёплые пальцы Гленна, не дающие ему снова малодушно сбежать от проблем и ошибок, вызывают теперь в Кеплере удушающие, почти невыносимые волны стыда. Настолько ли жгучими они казались ему тогда? Он не знает.

Джая кидает из навязчивой суетности в задумчивую подвешенность — и обратно. И он не в состоянии контролировать это: периодически теряет нить разговора, утопая в омуте своих воспоминаний, или срывается с места ради какой-то неважной, ненужной, непонятной фигни. В потоке заходящих на борт людей перемена настроения остаётся никем незамеченной, теряясь в общем гвалте и толкучке. И Джай может, усевшись на своё место возле окна, просто делать вид, что крайне заинтересован строением крыльев самолета, а не подвисает где-то между сознательным и бессознательным в поисках смысла жизни или хотя бы пары вариантов, как ему раздобыть кокс прямо по прибытии в Санта-Монику.

Слова, озвученные Гленном, он слышит урывками, будто сквозь толщу стылой, стоячей воды.

— Мейбл? — Джай, как завороженный, повторяет за доком ключевое, как ему кажется, слово, а следом поворачивает к Гленну лицо. — Турагент, втюхавший тебе для летнего отпуска домик, в котором можно жить даже зимой? — Кеплер экстренно пытается собрать что-то связное из тех ошмётков информации, что осели в его мозгу за последние пару часов. Ему кажется, что выходит у него вполне сносно. — Может, плюнем на эту Мейбл и реально снимем бунгало? — Джай капризничает, в то время как самолет ещё даже не оторвал от земли свои маленькие колёсики. Джай сползает вниз по креслу, так что его макушка оказывается на одном уровне с плечом Гленна, а потом вытягивает себя обратно наверх. Ёрзает. Вздыхает. Ему кажется, что если бы док не посадил его у окна, он бы уже давно гулял по всему центральному проходу салона, даром что это запрещено.
[icon]https://pp.userapi.com/c844520/v844520734/878c0/2R9sC10ztO8.jpg[/icon]

Отредактировано Jai Kepler (05.07.2018 23:22:22)

0

5

Вообще-то упрекнуть Джая в невнимательности, беспечности и равнодушии было сложно. Совсем наоборот, парень подчас примечал детали, на которых сам Гленн никогда не заострял внимание: знал, какие сочетания рубашек и брюк Гленн носит чаще обычного и мог объяснить, почему, хотя сам Гленн в комбинировании одежды был не силён. Джай быстро и накрепко запомнил пищевые привычки Гленна, когда они только-только съехались, и ни единого разу не притащил в дом персиков после того, как случайно выяснил, что у Гленна аллергия.

Поэтому, когда Джай в процессе умеренного нытья внезапно спросил, кто такая нахрен Мейбл, Гленн был несколько озадачен. У него ушло несколько секунд, чтобы переварить вопрос и сообразить, почему вообще Джай интересуется. Садясь в кресло, Гленн мысленно прокручивал прошедшие два года, пытаясь отыскать в памяти фрагменты разговоров с парнем, когда речь могла заходить о семье Рэдвудов. Выходило не так уж много. Джай знал, что родителей Гленна уже нет в живых, они обсуждали это, когда Джаю стало интересно, как отнеслись бы предки его любовника к смене сексуальной ориентации сына на старости лет. И ещё Гленн упоминал племянников, но их количество, качество и степень родства должны были оставаться для Джая тайной. Нет, серьёзно, неужели Гленн ни единого раза не упоминал имени Мейбл? Он упорно не мог припомнить.

- Круассанчик, ты не прикалываешься? - Гленн опустился в кресло рядом с Джаем, глядя на него во все глаза и отрезая из зоны видимости проход своим телом, - Мне казалось, ты в курсе: Мейбл - моя старшая сестра. Этот дом принадлежит ей и её мужу, она зовёт меня в гости постоянно.

Привычным движением Гленн провёл ладонью по запястью и кисти Джая. Он не взял парня за руку, не переплёл пальцы, просто сделал этот мягкий, короткий, ни к чему не обязывающий жест. С Джаем хорошо было то, что он всё же был очень тактильным человеком. Любил сидеть рядом, привалившись боком, спиной или головой. Обнимал когда хотел, ластился совсем по-кошачьи. И Гленна это вполне устраивало: если они были в более-менее в спокойной обстановке, без любопытных глаз, он вполне мог позволить себе эти прикосновения - быстрые, лишённые чрезмерной нежности, но очень естественные и взаимно позволенные. Для Гленна они были своеобразным быстрым напоминанием: всё в порядке. Гленну пару лет назад очень понравился фильм "Начало" и концепция тотемов - личных вещей, взглянув на которые и сжав в руке, человек понимал, что мир вокруг реален. Они были одновременно якорями и маяками. Иногда Джай казался Гленну его личным тотемом. Если его можно коснуться - значит, всё хорошо. Они редко прижимались друг к другу во сне, но Гленн всегда чувствовал острую необходимость класть Джаю на спину ладонь или едва ощутимо соприкасаться с ним голой ногой. Наверное, кое-кто счёл бы это очередным проявлением комплекса контроля. Гленн так напоминал себе, что он ещё жив.

- Эй, я разве не сказал? Чёрт.

Гленн помолчал секунду, думая о том, что ситуация вышла пикантная и слишком похожая на пресловутое знакомство с родителями. Может, Джай в гробу в белых тапках видал перспективу вообще хоть когда-нибудь узнать семью Гленна - и тут этакая подстава. Но Гленн и вправду был уверен, что парень знает, куда они направляются.

- Ну... Мы можем, конечно, и не ехать к ней. Если ты против. Но я обещал, надо хотя бы визит вежливости нанести. И потом, у них огромный дом, можно все две недели прожить там и ни разу никого не встретить, особенно если попросить нас не беспокоить. Как считаешь? Мы всё ещё можем соскочить.

Гленн снова коснулся запястья Джая, но в этот раз не стал быстро убирать руку. Стюардессы попросили пассажиров занять свои места. Зажглись таблички "Пристегнуть ремни" и "Не курить". Самолёт плавно двинулся по взлётной полосе.

- Только давай не будем дёргать стоп-кран, договорились? Жалко будет, если билеты пропадут.

+1

6

Джай впивается в Гленна нечитаемым взглядом. Смотрит долго, будто не может до конца осознать значение отзвучавших в воздухе сбитых слов, не может смириться с искренностью чужого недоумения. Забыть о самом важном? А кубики адреналина ты никому не забыл вколоть? Негодование топит Кеплера, стремительно поднимается вверх дюйм за дюймом, пока не находит отражения в глазах. Помимо этого, глаза Джая излучают ещё много чего, полнейшую солянку эмоций: и упрёк, и растерянность, и «какого хрена», и совет решать столь важные вопросы заблаговременно, по возможности спрашиваясь его мнения. Потому как мнение это у Кеплера имеется: и по поводу, и без. И даже как-то обидно, что теперь оно останется невысказанным; умрёт никому не нужное, сформированное заведомо неактуальным.

— Знакомство с родителями, ха? — глупая шутка вспарывает повисшую тишину. Получается не смешно. — А они в курсе?

Последние слова звучат зло, режут ржавым лезвием по живому, потому что Джаю хочется — инстинктивно, в отчаянной попытке отыграть выбитую у него из-под ног почву — чем-то уязвить в ответ. По глазам Гленна он прекрасно видит, что ответом на все его ещё не заданные вопросы будет «нет», но уже не может себя остановить.

— Я имею в виду, в курсе, что ты едешь не один? В курсе, что ты теперь трахаешься с парнем? В курсе, что этот парень наркоман? — Кеплер кидает это слово — «наркоман» — беззастенчиво, будто обвиняя Гленна, уличая в чём-то незаконном или неприличном. Будто это не его — Джая — собственная проблема, а тревоги и заботы исключительно Рэдвуда. То, что раньше было табуированным, тайным и запрещённым, с новым витком их отношений становится некрасивой правдой. Истиной, которую Джай швыряет в Гленна с завидной постоянностью в надежде, что тот сдастся, опять оттолкнёт сам. Паразитирование больно бьёт Кеплера по самомнению, неумолимо прогибает его гордость, жёстко подсекает под колени. Он устал ощущать себя хуже других, устал постоянно оправдываться, но вместо самой проблемы всё ещё предпочитает избавляться от обличающих её одним своим присутствием людей.

Кеплер шумно выдыхает, откидывается на спинку, пристёгивает ремень безопасности, следуя указаниям симпатичной, улыбчивой стюардессы, объясняющей пассажирам, как заведённая мартышка с тарелками, все правила нахождения на борту во время полёта. Что изменилось бы, скажи Гленн о своей семье раньше? Джай ни секунды не сомневается: он бы сейчас здесь не сидел. Знакомство с родными дока совершенно не укладывается у него в голове. Нет абсолютно никакой возможности думать о подобной перспективе серьёзно, без флёра саркастичности, без намёка на плохую шутку. И вот они здесь. Уже вылетели из пункта А в пункт Б, а тёплые пальцы Рэдвуда держат его запястье, вызывая стойкое ощущение дежавю. Но Кеплер слишком взволнован, чтобы заострять на этом внимание. Он весь — ураган мыслей, всевозможных пугающих его «если» и «как». Пальцы неловко цепляются за ладонь Гленна, и Джай надеется, что со стороны это выглядит так, будто он просто боится полётов.

На самом деле, Джаю поебать, как это выглядит со стороны.

Он преодолевает гнев. Он не хочет ругаться с доком. Под сердитостью скрываются страх и неуверенность. Их тоже нужно преодолеть, а тёплые докторские пальцы, как якорь, как зацепка за что-то действительно важное, подходят для этого как нельзя лучше. Это же ведь важно? То, за что они оба зачем-то изо всех сил сражаются.

— Господи. Гленн… — Кеплер устало трёт глаза свободной рукой, вздыхает снова и снова смотрит на Рэдвуда. Качает головой, не найдя подходящих слов. Он катастрофически не уверен, что идея знакомиться с сестрой Гленна и её семьёй так уж хороша. Так уж уместна именно сейчас, когда Джай совершенно не в ответе за себя: разваливается буквально по частям, неизменно проигрывает собственным коварным мыслям. Кеплера никогда особенно не волновали подобные важные события, вехи в чьих-либо — но никогда в его собственных — отношениях. Чьи-то семьи он знает, чьи-то — нет. В этом не кроется ничего выдающегося или исключительного. А теперь он переживает. Действительно нервничает, будто должен будет выпросить у этой Мейбл разрешение пойти вместе с Гленном на выпускной: зайти за ним в условленное время в красивом костюме и одеть на руку браслетик с цветами. И именно из-за того, как грядущие события ощущаются, как они проходят через Кеплера, выжигая все нервные окончания вдоль позвоночника электричеством, он вдруг понимает, что этот раз ему важен. Важен, как никакой другой никогда не был.

— Сомневаюсь, что они обрадуются… — воспоминания о собственной семье — колючие и холодные — непроизвольно кидают тень на предстоящее знакомство. Скажи Гленн, что его сестра — самый толерантный человек на свете; окажись она сопереживающей, сочувствующей и всепонимающей, активно поддерживающей меньшинства и работающей волонтёром в каком-нибудь хосписе. Даже тогда Джай всё равно бы пиздецки сомневался, что Мейбл обрадуется такому типу, как он, рядом со своим любимым братом.

Отредактировано Jai Kepler (14.07.2018 16:38:46)

0

7

Когда Джай заводится и обрастает умозрительными колючками, Гленн на долю секунды прикладывает палец к губам. "Потише". Они, конечно, летели приличной авиакомпанией, можно было не бояться наткнуться здесь на реднеков и белую шваль, которые от одного  взгляда на Джая презрительно сплюнули бы сквозь зубы. Но лишнего внимания Гленн всё равно не хотел.

Будь он на месте Джая, он бы обиделся на это. Первой мыслью бы было, что Гленн стыдится его. Что не хочет давать окружающим повода предположить, будто они вместе. Как будто это просто случайность, что расхристанный татуированный парень с глазами явного наркомана и звериными повадками держит за руку вполне приличного мужчину в рубашке и при, мать его, галстуке. Гленн разрывался от дурацкого, но глобального противоречия. С одной стороны, ему и правда было неловко рядом с Джаем. Парень был слишком эмоциональным, слишком нестабильным, он был взвинчен и в любой момент мог взорваться. Но с другой - Гленну было мерзко даже ненадолго поставить себя на место Джая.

Каково это - быть вечным разочарованием для всех, кто тебя знает? Когда все, даже те, кому ты небезразличен, тебя стыдятся, будто заразного больного? Гленн не имел представления. Он никогда не эпатировал, не бунтовал, не сбегал из дома, хотя это делала даже Мейбл. Сейчас, глядя на эту образцовую домохозяйку, сложно было предположить, что на заре двадцатилетия она тусовалась что твоя Пэрис Хилтон. Но её бурные романы, череда отвязных вечеринок и косячок на выпускном остались в другой жизни, тот период прошёл, не оставив глубокого следа в её памяти и никак не повлияв на её дальнейшую жизнь. Родители стойко перенесли пубертат Мейбл, Гленну пришлось краснеть всего раз или два из-за её поведения, и, насмотревшись на разудалое веселье старшей сестры, он решил обойтись без сомнительного экспириенса.
Но всё же одно дело - взрыв гормонов и временное помешательство, а другое - когда окружающий пиздец и мировая несправедливость становятся постоянными спутниками на протяжении всей жизни, и градус безумия всё увеличивается. Когда твою жизнь любой нормальный человек охарактеризовал бы словом "жесть". Когда родные уже не просто злятся и не бранят за провинности, а проникаются глубоким презрением и вычёркивают тебя из семьи. Это не то, о чём принято говорить в приличном обществе.

И Гленн понятия не имел, как Джай со всем этим живёт.
Из Гленна был довольно хреновый психолог, но он понимал: Джай не верит, что о нём кто-то может заботится просто так. Он считает себя каким-то дефектным и негодным, каждый удар судьбы отпечатывается на его душе неизгладимым шрамом. И он, кажется, начал привыкать, и давно готов к тому, что Гленн его предаст. Снова.

- Я говорил, что приеду не один, - вполголоса пояснил Гленн, наклоняясь поближе, - Но не говорил, с кем. Если ты не хочешь, мы можем не уточнять, кто ты мне. Но мне наплевать. Я тебя не стесняюсь, Джай. И тебе не нужно.

Гленн ненадолго замолчал, пока пилот приветствовал пассажиров и сообщал весьма важную информацию о высоте полёта и температуре за бортом. Жестом показал миловидной стюардессе, что напитки и плед пока не нужны. Кажется, девушка на долю секунды, проходя мимо, задержала взгляд на их с Джаем переплетённых руках, но не дрогнула ни одним мускулом лица, сохраняя идеально нейтральную лёгкую улыбку. Хорошо, если Джай этого внимания не заметил. Наверняка он уже живо представил, как станет объектом пристального изучения родных Гленна, как те с отвращением посмотрят на него через лорнет, заживо выпотрошат путём унизительного допроса, а затем заклеймят раскалённой кочергой, оставив на коже пылающую надпись "Мене, Текел, Фарес". Он был заранее готов к катастрофе и максимальному уровню неловкости. И с каждой секундой, кажется, всё сильнее убеждался, что вся эта поездка - говно затея.

- Знаешь, что я предлагаю? Давай приедем и сориентируемся по ситуации. Если тебе станет неуютно, нас никто не заставляет оставаться у Мейбл. Хотя она вообще-то не очень страшная, а её мужа первое время не будет. Он куда-то там уехал на несколько дней. Зато можно будет потусоваться с Крисом и Кайлом. Они очень славные ребята, знают кучу интересных мест и легки на подъём. Я почему-то абсолютно уверен, что они придут в восторг от новости, что их дядя теперь педик. И от тебя. А если и нет - мне всё равно. Я хочу, чтоб тебе было хорошо. Поэтому, круассанчик, не насилуй себя, если моё семейство категорически тебе не зайдёт.

+1

8

«Мне всё равно».

Фраза вызывает лёгкое чувство диссонанса. Оседает зудящим дискомфортом меж лопаток; колется рваными, тягучими буквами на кончиках пальцев; фокусирует взгляд на более очевидных, понятных вещах. Кеплер вдруг выцепляет в образе своего любовника — всегда предпочитающего строгие вещи, но сейчас всё-таки одетого излишне официально, как будто не в отпуск, а на заседание педсовета — галстук. Джай фыркает мартовским котом, перекашиваясь, будто спалил свою фирменную лазанью, и тянет руки к выверено-ровному, тугому узлу. Пара лёгких движений, и красивая, глянцевая ткань безжизненно оседает у него на коленях. Кеплер примеряется, обдумывает, куда бы убрать вещь: нацепить на собственную шею или замотать вокруг запястья, как яркий, стильный браслет? Галстук с местами растянутой, мятой футболкой будет смотреться слишком пошло, а браслету не обрадуется Гленн — деликатная ткань от такого обращения помнётся и попортится. И несмотря на то, что Кеплер готов был экстренно и в кратчайшие сроки утилизировать все галстуки из гардероба Рэдвуда, он всё же аккуратно убирает аксессуар в валяющийся в ногах рюкзак.

Наверняка, со стороны Джай выглядит отвлечённым, но он внимательно слушает Гленна, цепляясь за всё большее количество слов, и под конец монолога даже слегка морщится.

«Мне всё равно».

Джай уверен, что несмотря на кажущуюся показательность, какую-то даже бахвальность фразы, Гленн искренен с ним. Слова отдают наигранностью в большей степени из-за неловкости, и на мгновение Кеплер вновь возвращается к собственным сомнениям: а правильно ли он делает, вцепившись в Гленна, таща его вслед за собой в бездну неизвестности? Имеет ли он право влезать к доку в душу так глубоко, что незаметно и совершенно неожиданно пришла пора познакомиться с его семьёй? Кеплер понимает, как глупо брать чужую ответственность на себя, тем более что Рэдвуд много старше его, он — взрослый, осознанный, дееспособный человек. Но ещё Кеплер также хорошо понимает, что переоценить его влияние на дока совершенно невозможно. Неправильная, болезненная — больная — связь зародилась именно его инициативой, его руками, и в какой-то момент он упустил поводья, просто потерял контроль над ситуацией, утягивая вслед за собой дорогого — ставшего вдруг слишком дорогим — человека.

— Ладно. Я тебя услышал, — Кеплер легко соглашается с предложенной Гленном стратегией, заранее зная, что не сможет по собственному капризу или из прихоти просить его уехать от своей семьи. Одну семью Джай уже разрушил, и повторять свой сомнительны подвиг ужасно не хочется. Но прогнозы Кеплер строит самые что ни на есть пасмурные. Люди тяжело примиряются со столь кардинальными переменами в жизни, а делать вид, что Гленн и Джай — просто друзья, как-то по-детски глупо и даже обидно. Да и вряд ли получится, не с актёрским мастерством Рэдвуда и не с самосостоянием Джая.

Слишком много внезапных усложнений на одну поездку заставляют нервничать, и за невозможностью тут же прикурить Кеплер тянет к губам пальцы, повинуясь совсем старым, заскорузлым привычкам. Ещё и это цепкое «мне всё равно».

Джай пытается дать ощущаемому внутри себя диссонансу более конкретное объяснение, облечь в понятные формы и слова — не обязательно вслух и для Гленна, просто чтобы самому перестать мучиться. Ему ведь тоже всё равно, но будто на каком-то другом, более глубоком уровне. Там же, где прячется звериное чутье и интуиция, там сидит и кеплеровское безразличие к окружающим, их оценкам и мнениям. Джаю не нужно произносить эти слова вслух, они очевидны из его поведения, его образа жизни, его предпочтений, поступков и повадок. Джаю не нужно себя настраивать, не нужно выделять в голове отдельный отсек и обновлять его, наполняя этим пресловутым «всё равно». «Всё равно» — это то, что он есть. Ему плевать на всех, потому что всем плевать на него. И очень немногие входят в круг исключений. Гленн же — человек совершенно другого теста, втянутый Кеплером в новую для него, неочевидную, в чём-то даже дикую игру. Надо отдать должное, док справляется со своими новыми ролями в обществе вполне сносно, и Джай благодарен ему за эти старания, поддержку, самоотречение в каком-то смысле. Но чувство диссонанса пока ещё преследует его густым, терпким призраком. А может всё дело и не в Гленне вовсе, а в самом Джае? Если смотреть на их партию целиком, то «игра» незнакома не только Рэдвуду, но и Джаю тоже. Только док играет в новую ориентацию, а Кеплер — в намного более сложную по его собственной оценке вещь. В ответственность.

— Ты, кажется, мечтал проспать всю дорогу?

Отредактировано Jai Kepler (25.07.2018 13:39:35)

0

9

"Поскандалим об этом попозже". Гленн кивает, соглашаясь с тем, что разговор теряет смысл. Если они сейчас продолжат мучительно препарировать ситуацию и искать выход, то всё пойдёт по кругу и полетит к чертям.
С тех пор, как они сошлись снова, они толком не ругались. Гленн по -английски уходил от конфликтов, не комментируя действий Джая, от который был не в восторге. А Джай, похоже, считал себя по гроб жизни обязанным и в основном был паинькой. Точно вот что: они оба прекрасно понимали, насколько хрупкими были их отношения. Гленну раз за разом приходили в голову ассоциации с битой посудой: расколотую чашку можно склеить, но не факт, что она не будет течь, а при следующем падении не раскрошится на столько мелких осколков, что это будет уже не чашка, а решето. Короче говоря, свой хрупкий союз Гленн и Джай старались лишний раз не проверять на прочность.
Гленн положил ладонь на волосы Джая и притянул его голову себе на плечо. Им и вправду предстоял долгий полёт. И полёт - ещё не самое нервное, что им предстояло.
Когда Джай устроился, Гленн облокотился щекой о его макушку. Вообще-то в самолётах, поездах и прочих поездках он никогда не спал крепко. Десять лет в неотложке приучили его дремать вполглаза всегда, просыпаться от каждого шороха, но мгновенно засыпать сразу же, когда обстановка становится спокойной. Поэтому ежесекундно сквозь сон Гленн чувствовал дыхание Джая, ощущал, как он ворочается и чуть дёргается. Снов Гленн не видел. Большую часть пути он провёл просто закрыв глаза и наслаждаясь редким состоянием покоя. Хоть бешеная карета скорой помощи и осталась позади, от привычек избавиться было сложно.
Гленн чувствовал, что Джай уже немного извёлся, когда полёт перевалил за середину. Джай спал тоже как-то не очень крепко, и Рэдвуд прекрасно понимал, почему. Он и сам понятия не имел, что ждёт впереди, но мог отложить неприятные мысли на потом. Когда самолёт пошёл на посадку, Джай выглядел помятым и унылым. Одно дело - когда бездельничаешь по собственной доброй воле, и совсем другое - когда ты вынужден пинать балду, потому что заперт в груде металла, несущей тебя по небу в ёбаную неизвестность.
Покинуть аэропорт не терпелось. Сквозь гигантские окна терминала пекло ослепительное калифорнийское солнце. Гленн и Джай путешествовали налегке, и выбраться к сервису автопроката сумели в числе первых.
Поездка предстояла недолгая, но добираться предстояло по длинной, прямой как стрела дороге. Гленн, недолго посомневавшись, отдал предпочтение кабриолету - в конце концов, в отпуске они или где? Самое время для дурацких киношных стереотипов. Джай, кажется, ожидал от Гленна какой-нибудь машины построже. Потому что - ну, это же Гленн. Он же даже M&M's без орешков ест, страшный человек.
Именно поэтому закатать рукава рубашки выше локтей и чуть-чуть превысить скорость примерно на полпути к Санта-Монике показалось Рэдвуду хорошей идеей.
Потому что после съезда с Бульвара Линкольн прямо по левую руку засеребрился огромный океан, уходящий за горизонт; пахло солнцем и солью, в лицо бил ветер настолько свежий, что продымлённые Большим Яблоком лёгкие не сразу понимали, в чём дело, и почти болели от такого количества воздуха; через небольшое расстояние друг от друга виднелись аккуратные, почти кукольные дома - то увитые по самую крышу плющом, то облепленные солнечными батареями, то почти полностью стеклянные и прозрачные.
Дом Мейбл мало отличался от прочих, хотя был по ощущениям немного больше остальных. К нему вела мощная камнем дорога в одну полосу, вдоль которой то и дело возникали другие ворота - то цельнометаллические, то кованые. Это была охраняемая территория, но на въезде секьюрити были весьма любезны: они были предупреждены о визитёраз, лишь записали данные автомобиля и любезно предложили предупредить миссис Фостер, что её гости прибыли.
Когда они уже парковались, Гленн ненадолго взял Джаяя за руку - и сжал.
- Дорогой!
Мейбл сбежала со ступенек дома с грацией выходящей из морской пены Венеры, раскрывая объятия брату. Если бы в палате мер и весов понадобилось выставить калифорнийскую красавицу, Мейбл была бы не последним кандидатом: равномерно загорелая, без макияжа, с зачёсанными назад прямыми русыми волосами, она выглядела здоровой, уверенной в себе исполнительницей американской мечты. Она и вправду была красивой женщиной: чётко очерченное лицо, восхитительно выраженные скулы, широкая улыбка, лёгкость в движениях и походке. Простая майка, бермуды и теннисные туфли дополняли образ, даже тоненькая золотая цепочка на шее была к месту.
- Как добрались? - Мейбл, заключая Гленна в объятия, коснулась поцелуем воздуха у его щеки.
- Немного утомительно, - Гленн ненадолго прижал сестру к себе, затем отпустил её и повернулся боком, давая взглянуть на своего спутника, - Мейбл, это Джай.
Женщина, всё так же улыбаясь, окинула парня взглядом с ног до головы, моргнула и вопросительно склонила голову, выглядя, впрочем, всё ещё дружелюбно - может быть, просто по инерции.
- Приятно познакомиться... - вымолвила Мейбл, точно пыталась придумать какой-нибудь вопрос, но ничего не шло ей в голову. На несколько секунд повисла тишина, было слышно только перешёптывание листвы и отдалённый гул океанских волн. Гленн положил руку сестре на плечо.
- Мы зайдём?
- О, конечно. О чём ты! Ты был здесь сто раз, располагайтесь, - женщина приглашающим жестом позвала Джая пройти в дом, хотя теперь её взгляд выражал чуть больше недоумения.

+1

10

i'm so afraid
of what you have to say
cause i am quiet now
and silence gives you space

Дорога по воздуху не запоминается ничем, кроме тяжелого, неспокойного сна. Дорога вдоль солнечного, искрящегося океана не запоминается ничем, кроме ощущения тревоги и бесконечных «если», прорастающих в голове сорной травой. Кеплер безуспешно пытается успокоиться; пытается заранее подобрать верные слова и верное настроение. И когда машина начинает плавно замедляться, пробираясь меж чужих дворов к единственно-нужному, Джай понимает, что время истекло. На него вдруг наваливается странное ощущение неизбежности. Фатальности. Будто вся его жизнь, пронизанная возможностями и вариантами, уже выбранными или ещё только грозящимися появиться на горизонте, сошлась в одной точке. И точке этой суждено было воплотиться в краткой фразе, исполненной мягким меццо-сопрано:

— Приятно познакомиться…

— Привет, — просто отвечает Джай, проталкивая краткие шесть букв сквозь горло, проталкивая весь момент сквозь себя, вынуждая его двигаться дальше, бежать, ни в коем случае не останавливаться на неуклюжем здесь и сейчас. Но неловкое молчание догоняет их — его и Гленна — быстрее, чем Джай того ожидал. В глазах Мейбл ещё нет неодобрения или даже откровенного отвращения, но вспыхнувшие там искорки недоумения уже начали отплясывать свой ритуальный танец на всём естестве Кеплера.

Они проходят в дом, и Кеплер заходит последним. Они о чём-то разговаривают — брат с сестрой — а Кеплер не может услышать ни слова. И он даже немного рад тому, что чужое равнодушие не спешит обратиться радушием, давая ему краткую передышку. Он вдруг понимает, что — кажется — начинает паниковать. И ощущение это своей непривычностью доставляется ему почти физически болезненный дискомфорт. Когда на него внезапно устремляются оба — таких похожих — взгляда, Кеплер не может ответить на прозвучавший в его сторону вопрос, потому что нихуя не расслышал.

— Слушайте… Я, эээ, ужасно извиняюсь, но мне очень нужно в уборную, — Джай корчит одну из своих самых невинных мосек и получает необходимое — две руки, указывающие примерно в одну сторону — направление. Последнее, что он видит — настороженность во взгляде Гленна, но док напрасно переживает. Они оба прекрасно знают, что у Джая с собой ничего нет, и ещё не представилось ни одной подходящей возможности, чтобы купить что-то на месте: они с ним всё время находились рядом.

***

— Кеплер, блять! — холодная вода стекает с носа, по щекам и дальше вниз, к шее, расцветая на вороте чёрной футболки некрасивыми потёками. — Соберись, твою-то мать… — Джай закрывает глаза и стоит какие-то время, облокотившись руками о раковину, недвижимый, обманчиво спокойный, просто пытаясь размеренно дышать. Какого блядского хуя происходит сейчас в его голове? Отчаявшись как-то оценить мерзотно-осклизлый комок из страха, смущения, беспомощности, растерянности и хрен пойми чего ещё, чтобы разбить его на составляющие, с которыми можно было бы разобраться поодиночке, Кеплер пытается хотя бы воскресить в своей памяти себя самого, но привычного: веселого, незакомплексованного, безразличного к чужому мнению повесу. Но получается, что мнение Мейбл ему не так уж и безразлично, и из-за этого простого факта вся его суть — все его маски и собственное лицо под ними — сыплются прахом, идут по пизде и кажутся самому же Кеплеру настолько наигранными, что он не может ничего сделать, кроме как стоять в оцепенении, не зная, как себя вести. Как себя вести, чтобы понравится ей?

Зачем ему вообще нужно нравится ей?
Потому что это упростило бы всё в тысячу раз.
Почему он решил, что нужно что-то упрощать?
Ничего ещё не случилось.
Случится. Ещё как случится!

Джай не верит в иной исход.

Джай просто старается взять себя в руки. Вспомнить, каким он может быть: расслабленным и приветливым. Пиздец! Как бы сейчас пригодился кокаин. Но наркотика нет. Есть только собственная шкура, с которой он, кажется, совершенно разучился управляться без дополнительных стимуляторов. И учиться заново придётся быстро, в критически экстремальных условиях.

Из зеркала на него смотрит бледное лицо в обрамлении растрёпанных волос. Он зачем-то пытается привести в порядок хотя бы их, если уж с мыслями не получается. На самом деле, не получается и с волосами. А время подходит к концу. Торчать в туалете и дальше значило бы вызвать необоснованные — или обоснованные? — подозрения.

Когда он возвращается в прихожую, то никого в ней не находит. Немного боязливо — с той опаской, которую вызывает в людях любой чужой дом: как бы чего случайно не задеть, не разбить и не осквернить какую-нибудь внезапно оказавшуюся неприкасаемой вещь — Джай проходит в следующую комнату, которая, судя по всему, является чем-то средним между залой и гостиной. Гленн с Мейбл о чём-то задушевно треплются: те самые разговоры, которые обязательно должны быть проговорены вот так, с порога, не переодевшись, не поевши. Что-то очень важное, необходимое к озвучиванию вот прямо сейчас, но по факту обусловленное всего лишь тоской одного человека по другому. Гленн не часто видится с семьёй, но каких бы серьёзных мин он не корчил, сейчас Кеплеру становится очевидно, как сильно на самом деле док по ней скучает.

Когда Джай подходит достаточно близко, чтобы его заметили — Гленн смотрит всё так же настороженно, будто выискивая что-то; Мейбл смотрит так, будто бы уже успела забыть, что брат приехал не один, и Джай второй раз за день доставляет ей своим присутствием неудобство — приходится выдать первое пришедшее в голову объяснение:

— Извините. Никак не приду в себя после перелёта, — Джай старается контролировать голос, чтобы он не подпрыгнул, выдав его волнение; Джай старается контролировать свои руки, ставшие внезапно какими-то неуклюже-неприкаянными и лишними; Джай старается контролировать свою сделавшуюся картонной мимику; Джай пытается контролировать почти всё в этом моменте, но он не уверен, что у него получается хотя бы что-то. Он расслабленно — насколько может себя заставить — опускается на диван рядом с Гленном, но на достаточном, каком-то даже почтительном от него расстоянии. Он спокойно — насколько может себя принудить — поднимает глаза и встречается взглядом с Мейбл, и ему ужасно не хочется, чтобы она смотрела на него вот так. И ему ужасно хочется, чтобы Гленн продолжил говорить то, что он говорит своей сестре пару мгновений назад — может быть, тогда бы у Джая вышло ненавязчиво встроиться в беседу, как он всегда это делает.

Отредактировано Jai Kepler (20.08.2018 21:16:52)

0


Вы здесь » Hell's Kitchen » Midtown » (05.2016) California sunrise


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC